Откровение Божие при Неопалимой купине

Автор: священник Антоний Лакирев

Начало третьей главы книги Исхода содержит повествование о явлении Бога Моисею на горе Синай. По своему характеру и содержанию это явление может быть названо одним из наиболее ярких откровений Бога о Самом Себе в Ветхом Завете. Здесь в нескольких лаконичных стихах сконцентрирована суть ветхозаветного учения о Боге и Его отношении к миру и людям. Сам Господь Иисус Христос, по расказам евангелистов, неоднократно обращался к этому Откровению и прилагал к Себе имя, открытое Богом Моисею у Неопалимой купины. Значимость явления Божия при Неопалимой купине такова, что его содержание не теряет актуальности и для новозаветного богословия. Кроме того, яркий образ этого явления оставил неизгладимый след в христианской литургической поэзии.

Происхождение текста

Описываемое в Исх 3:1-15 явление Бога при Неопалимой купине с трудом поддается датировке. Можно лишь предполагать, что это произошло за некоторое время до Исхода евреев из Египта при фараоне Рамсесе II около 1250 года до Р.Х. В таком случае, призвание Моисея должно было совершиться в первой половине 13 в. до Р.Х. От этого времени не осталось письменных свидетельств, однако аутентичность предания, лежащего в основе письменного текста, и его принадлежность самому Моисею, не вызывают сомнений. «В Новом Завете Закон определенно называется Моисеевым, поэтому Православная Церковь с древнейших времен признавала Моисея автором Пятикнижия» <1>.

Уже сам детальный характер рассказа заставляет видеть в нем не плод умозрительных построений, но именно личное свидетельство. Вместе с тем сходство отдельных деталей с аналогичными по содержанию библейскими материалами позволяет предположить, что за время, прошедшее от Моисея до окончательной письменной фиксации текста в послепленную эпоху, рассказ мог (и даже должен был) подвергаться редактированию.

Современная библеистика предполагает, что изначальное устное (а также, возможно, и письменное) предание, идущее непосредственно от Моисея, записывалось в нескольких редакциях, отличающихся временем и местом письменной фиксации. Широко распространено мнение о том, что в формировании Пятикнижия использовались четыре различных письменных источника. По мнению православного библеиста протопресвитера А. Князева, такая «собирательная» структура Пятикнижия объясняется стремлением к «всестороннему раскрытию» боговдохновенной истины, идущей от Моисея<2>.

«Многие библеисты �