«Аксиомы» педагогики

Автор: священник Антоний Лакирев

Здравствуйте. Мое выступление посвящено скорее технологическим проблемам педагогики, научению, ученичеству и учительству именно как технологии. Такая точка зрения обусловлена для меня тем, что я двадцать лет работаю в школе и в течение этого времени наблюдаю эволюцию школьного образования. За это время очень многое изменилось и в нашей жизни, и в наших головах, в числе прочего изменилось отношение людей − и тех, кто профессионально занимается образованием, и родителей, и широкой публики − к процессу научения, к тому, что сейчас на официальном языке называется образовательным процессом, и изменилось довольно заметно.

Скажем, четверть века назад существовало представление о том, что процесс образования есть некоторая подготовка, некая предварительная форма жизни, после которой наступит окончательная, − как иногда встречается представление о том, что мы сейчас живем начерно, а потом, на том свете, будем жить набело, что, конечно, совсем не так... Это представление было характерно для того, что на профессиональном языке называется советской политехнической школой, задачей которой было, главным образом, подготовить работников атомной промышленности, − и оно просто исчезло. Просто исчезло, хотя по-видимому и не появилось какое-то иное. Мы перестали считать, что учеба, которая составляет участь людей в возрасте с шести до двадцати с лишним лет (довольно длительный срок!), это подготовка к жизни, но тогда что это такое?

У большинства взрослых (выросших в той, прежней, парадигме) не хватает духу признать, что это сама жизнь и есть, и к ней нужно прилагать те же принципы и нравственные подходы, которые мы применяем к своей жизни. И мне кажется, что на сегодняшний день шовинизм взрослых стал совершенно неуместным: он начинает разрушать наши отношения друг с другом и наши отношения с детьми.

Процесс научения имеет отношение, как мне кажется, к самой глубине человеческой природы. В любом состоянии – детском или взрослом − мы все представляем собой в той или иной степени недозрелую личность. Когда ап. Павел пишет, что нам надлежит возрастать в меру возраста Христова, подразумевается, что мы еще не вполне в эту меру возросли, и это действительно так. И человеческая жизнь, и человеческая личность всегда строятся в результате взаимоотношений с Богом, с миром, с людьми, и именно эти отношения являются научением. Когда речь идет об образовании, этот смысл человеческого научения уходит на второй план, потому что мы привыкли рассматривать учение, ученичество и научение как явление в первую очередь массовое по характеру и социальное по природе. Это проявляется в самых разных аспектах.

К примеру, сегодня ни у кого не возникает вопросов, а с какой, собственно, стати источником образовательных стандартов является та или иная социальная (строго говоря, государственная) структура. Все согласны, что никак иначе быть не может; но если задать вопрос «А почему?», то едва ли можно услышать понятный ответ. Быть может, в том-то все и дело, что научение, происходящее во взаимодействии между взрослыми и детьми, между учениками и учителями, это в первую очередь явление личностное, и лишь отчасти его формы определяются обществом. Это взаимодействие между личностями, совершенно такое же, как и в случае наших взаимоотношений с Богом и с другими людьми.

Мы обычно живем так, как будто у нас есть несколько разных способов взаимоотношения с разными категориями «контрагентов». С Богом мы пытаемся взаимодействовать одним образом, с равными нам – другим, а с детьми неким третьим образом. Но это неправда. У каждого из нас есть только одно лицо, обращенное к Другому. Поэтому для педагогов и оказывается таким важным то, что происходит у них на работе. Это не просто способ зарабатывания денег (если бы все было так просто!), это личностные взаимоотношения, они всегда происходят в присутствии Бога. И я думаю, что представление о «предварительности» времени учения, по прошествии которого дети станут взрослыми и самостоятельными, будут носить шляпу и ходить на работу, − это представление, мягко говоря, не душеполезно ни для кого: ни для учителей, ни для детей, ни для родителей.

На сегодняшний день довольно актуальным оказался вопрос о смысле и о самой возможности религиозного образования, потому что подобный опыт хотя и огромен, но довольно-таки негативен. Именно благодаря этому опыту мы знаем, что лучший способ сделать человека неверующим, − это ставить ему оценки по Закону Божьему. Мы это все проходили, и не очень хочется наступать на те же самые грабли. Быть может, на самом деле важна не «религиозность» образования, а его христоцентричность?.. Может ли в центре того, что принято называть образовательный процессом, в котором так или иначе участвует каждый, оказаться Господь Иисус Христос? В сущности сама постановка этого вопроса в каком-то смысле является уже и ответом на него.

Мне бы хотелось сейчас перейти к более конкретным принципам, которые я сформулировал в результате своего школьного опыта в первую очередь для себя и, может быть, для своих коллег. Я рассматриваю их как фундаментальные установки, необходимые для того, чтобы взаимодействие между учениками и учителями, т.е. образовательный процесс, было эффективным и не было разрушительным для личности учителя и ученика.

Замечу, что хотя мы и не любим об этом говорить, но у психологов есть такой термин: «профессиональная деградация личности педагога». Это явление, которого никто, вероятно, не избегает, выражается в том, что педагог рано или поздно начинает в любом общении все излагать по пунктам, даже если разговаривает с родными о погоде, политике или футболе. Этот факт делает педагогику действительно рискованным занятием. Но педагоги идут на этот риск, хотя и не всегда осознанно. Рискованно это явление и для детей, которые являются, по крайней мере, на начальных этапах обучения, пассивными участниками, − так и хочется сказать «жертвами» − образовательного процесса. Активное участие родителей в образовательном процессе на практике является скорее декларацией, чем реальностью. Таким образом, образование − это ситуация, когда личность все время находится в состоянии риска.

Говоря об эффективности образовательного процесса, важно помнить, что мы не знаем, каким должен быть эффект. Дискуссии об образовательных стандартах, происходившие в педагогической среде (в нашей стране), заглохли в том числе и потому, что никто не мог сформулировать внятный ответ на вопрос о том, а кого, собственно, должна на выходе предлагать обществу российская школа. Возможно, если человек в результате образовательного процесса не получает школьного невроза и избегает опасных личностных деформаций, уже можно считать этот процесс эффективным, а если еще и знания какие-то даются, то совсем хорошо. И чтобы обеспечить хоть такую эффективность, нужно учитывать некоторые априорные принципы, «аксиомы» педагогики.

Первая «аксиома», то, без чего педагогики, вообще говоря, не бывает: «Не имеет значения, что ты преподаешь, и очень мало значения имеет то, как ты это делаешь; имеет значение только то, что ты из себя представляешь как личность». В профессиональном смысле это довольно трудно: мы все учились в школе и знаем, что каждый преподаватель считает, что его предмет самый главный. Без этого трудно предъявить «на выходе» достаточно хорошие результаты. Но на самом деле не это важно... Важно то, что ты из себя представляешь, потому что взаимоотношения между людьми − нечто более глубокое, чем слова. Иногда могут быть слова правильными, а отношения разрушительными, а иногда слова могут быть слабыми и часто даже глупыми, а результат, совершенно удивительно, бывает живой. Потому что на самом деле мы слышим что-то более глубокое, чем то, что говорит другой человек.

Удивительным образом это оборачивается трагедией для большинства родителей. Потому что все родители рассказывают своим детям очень правильные вещи о том, как надо себя вести. А потом разводят руками и удивляются: «Почему же он такой, ведь я ему все правильно говорил и никогда не забывал сказать, что это хорошо или это плохо?». А дети воспроизводят то, что они видят, а не то, что они слышат. Другой пример такого воспроизведения. Я часто я вижу дам, которые говорят, что у них очень тяжелые отношения со свекровью; когда же спрашиваешь, а какие у тебя отношения с женой твоего сына, оказывается, что абсолютно такие же. Человек сам страдает от больных отношений, видит, что они ненормальны − и воспроизводит с точностью. И это можно проследить, можно генеалогическим методом изучать «наследование» типов семейных взаимоотношений, потому, что они передаются в поведении из поколения в поколение. Все говорят абсолютно правильные слова, а воспроизводят совершенно что-то другое.

Коротко говоря, для того, чтобы наши взаимоотношения с детьми не были для них опасными, нам необходимо самим прямо стоять перед Господом Иисусом Христом. Необходимо, чтобы личность того, кто дерзает вступать в эти учебные взаимоотношения с другими людьми, была некоторым образом соотнесена со Христом и не была замкнута в рамках одного образовательного процесса. Это так и для неверующих учителей; просто они не осознают этого вечного измерения.

Я нередко наблюдал, как педагоги буквально «питаются» детьми... У нас часто говорят, что педагогический корпус стареет и так далее, никто не уходит на пенсию, потому что некому будет преподавать… Да не потому. А потому, что мы все оказываемся зависимы от этих взаимоотношений, замкнуты в них. Замкнуты и нависаем над детьми так, что тем вообще ни вздохнуть, ни встать, ни сесть... Я заметил, что если учитель работает только в школе, и больше не занимается ничем, он не очень хороший учитель. Нет, он может быть хорошо преподает предмет, но личность детей при этом оказывается травмированной. Я всегда предпочитал брать на работу педагогов, у которых есть что-нибудь еще, какая-нибудь вторая работа, другая профессия, увлечения. Это неудобно с точки зрения организации, потому, что они вечно куда-то убегают, уезжают, нужно их заменять, это технически сложно, но зато они не питаются детьми, а даже иногда могут что-нибудь от себя, от своего сердца, детям отдать. Это в конечном итоге лучше.

Иными словами, для того, чтобы образовательный процесс был эффективным и не опасным, он не должен быть единственным пространством личностной реализации учителя. Попросту говоря, в жизни учителя должно быть место для Бога. Для неверующих − должно хотя бы быть другое, отличное от отношений с учениками, пространство жизни.

Вторая «аксиома», тоже, конечно, далеко выходящая за рамки педагогики: «нельзя преувеличивать свою роль в жизни детей». Преувеличение своей роли − распространенная ошибка взрослых, причем она хорошо видна в самых разных сферах. Как только учащий начинает думать, что он Учит, начинает огорчаться от того, что ученики не из пластилина и вылепливаются не совсем такими, как надо, − значит исчезает что-то очень важное. Должно быть пространство свободы в развитии ученика; ему следует становиться таким, каким хочет его видеть Бог, и каким хочет быть он сам. Это их с Богом совместное творчество, и роль учителя здесь второстепенна. На практике, вне зависимости от личной веры учителя и ученика, выходит, что если учитель преувеличивает свое место в жизни того, кого учишь, то он уменьшает место Иисуса Христа. Если ту же самую аксиому сформулировать на евангельском язык�