Расписание

20.10

Сб

07:30 - Часы. Исповедь.

08:00 - Божественная литургия. Панихида.

16:00 - Всенощное бдение. Исповедь.

21.10

Вс

08:00 - Молебен о болящих

08:30 - Часы.

09:00 - Божественная литургия

22.10

Пн

Мысли великих

Гордость есть доказательство скудости ума. Если гордящийся добрым делом всё тем губит, то какого наказания стоит гордящийся грешник?

Св. Иоанн Златоуст

Ходи предо Мною

Автор: священник Антоний Лакирев

Молитва в Ветхом Завете - обширная тема, охватить которую полностью невозможно. Здесь мы попытаемся выделить некоторые характерные особенности ветхозаветной молитвы, опираясь преимущественно на тексты, выбранные Церковью для богослужебного использования. Помимо псалмов, полностью вошедших в христианскую молитвенную жизнь, это так называемые девять песней Священного Писания, одни из самых древних употребляемых христианской Церковью молитв Ветхого Завета.

Эти песни издавна пелись христианами на утрене, когда они собирались еще в римские времена до рассвета, чтобы, как пишет Плиний Младший в своем донесении императору Траяну, «воспеть песнь Христу как Богу». Во второй половине первого тысячелетия по их мотивам стали писать дополняющие библейский текст стихи, и так родился канон, который мы поем на утрени.

Первая из девяти песней - это песнь Моисея, которую он воспел после перехода через Красное море: «Пою Богу моему, ибо высоко превознесся», вторая - песнь Моисея, которую он воспел после разрушения золотого тельца (эту песнь мы очень мало знаем, она поется только изредка во время Великого поста), третья - это песнь Анны, матери пророка Самуила, четвертая - песнь пророка Аввакума, пятая - песнь Исайи в 26 главе, шестая - песнь Ионы, которую он обратил к Богу из чрева кита, седьмая и восьмая - молитва и песнь трех отроков в печи вавилонской. Последняя, девятая, составлена из двух новозаветных текстов – это песнь Пресвятой Богородицы и песнь Захарии, отца Иоанна Крестителя.

Ветхий Завет - это книга, которая очень долго развивалась, подвергалась редактированию. Ее судьба и история довольно сложны, фактически ее составление закончилось, лишь когда большая часть книг Нового Завета уже были написаны, около 99 года нашей эры. За это время тексты, молитвы, которые запомнились в истории избранного народа, которые были произнесены и записаны пророками, конечно, прошли и некоторый отбор, и некоторую литературную обработку. Поэтому, когда мы говорим о молитвенной традиции Ветхого Завета, надо понимать, что это лучшее в молитвенной культуре народа Божьего. Эти образцы молитвы, сохраненные священными авторами, могут быть полезны и важны и сейчас, в новозаветные времена.

В молитвенном опыте, сохраненном для нас Ветхим Заветом, можно выделить три самые характерные и важные черты– это предстояние, поклонение и диалог. Это молитва, которая рождается в результате встречи с Богом, встречи лицом к Лицу, когда человек встает перед Богом для того, чтобы услышать Его и обратиться к Нему.

И одновременно это не столько разговор, слова, которые произносит человек и которые говорит ему Бог, но это стояние лицом к Лицу. Завет, который Бог заключает с Авраамом, отцом всех верующих, содержит в сущности только одну заповедь: ходи предо Мною и будь непорочен. Быть перед Богом, быть в таком предстоянии перед Богом – это фундамент, на котором строится вся молитва и вообще вся духовная жизнь Ветхого Завета. Очевидно, что это имеет к новозаветной Церкви прямое отношение.

Собственно, единственное, что важно в этой молитве, – это добиться, каким-то образом "улучить" эту встречу с Богом. Ветхий Завет почти не оставил нам просительных молитв, они почти не зафиксированы. Несомненно, они имели место, и в псалмах мы встречаем много просьб о помощи, защите, но все-таки это скорее следствие, результат, а главное – это встать перед Богом, перед Ним стоять; все остальное второстепенно. Может быть, в этот момент никаких слов сказано и не будет…

Есть очень важное слово в Ветхом Завете: взыскать Господа Бога Своего. Думая о Ветхом Завете, мы прежде всего вспоминаем фарисеев, которые все время упрекают Христа в том, что Он что-нибудь делает не так; апостол Павел тоже много говорит о законе.

Действительно, для Ветхого Завета исполнение закона, обряд – это чрезвычайно важно, но вот замечательный пример. Был в Израиле во времена Исайи Иерусалимского царь Езекия. Слово Божие сохранило для нас две молитвы этого царя. Однажды, во время празднования Пасхи, по приказу царя собрались жители страны в Иерусалим для того, чтобы совершить Пасху. Священники заколали пасхального агнца в четырнадцатый день, царь велел всем освятиться, заколоть пасхального агнца и вкушать пасху. И дальше книга летописи (2 Пар. 30) говорит, что многие из народа, большей частью из колена Ефремова и Манассиина, Иссахарова и Заввулонова не очистились, однако же они ели пасху, не по уставу, не очистившись. Мы помним из Евангелия, что первосвященники не захотели войти в дом Пилата, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху. Они предпочли выказать невежливость по отношению к римской власти, лишь бы не оскверниться. А здесь многие из народа не очистились, однако же они ели пасху. И вот что делает царь Езекия: «Но Езекия помолился за них, говоря: Господь благий да простит каждого, кто расположил сердце свое к тому, чтобы взыскать Господа Бога, Бога отцов своих, хотя и без очищения священного! И услышал Господь Езекию и простил народ». Итак, даже такая важная вещь, как пасха, возможность есть пасхального агнца, и преступление против закона, потому что его нельзя было есть не очистившись, – даже это может быть прощено потому, что эти люди искренне, всем сердцем, «расположили сердце свое к тому, чтобы взыскать Господа Бога» своего.

Еще один замечательный пример того, что значит взыскать Господа Бога, мы видим у пророка Аввакума. Есть пасхальный ирмос: «На божественней стражи богоглаголивый Аввакум да станет с нами и покажет светоносна ангела…». О чем идет речь? Пророк Аввакум обращается к Богу с некоторой молитвой и просит, чтобы Господь дал ему ответ на эту молитву. Вопрос Аввакума такой: «Доколе, Господи, нечестивые будут торжествовать, а праведники находиться в угнетении?». В книге пророка Аввакума говорится: «На страже моей я встал и стоя на башне наблюдал, чтобы узнать, что скажет Он во мне и что мне отвечать по жалобе моей».

Существовала такая традиция: на крышу дома или, может быть, на одну из башен Иерусалима поднимался пророк, и вот это стояние перед Богом, чаще ночью, называлось «стать на страже». Я встану здесь на страже и буду ждать, и стоять, пока Он мне не ответит. Все остальное перестает существовать. На страже моей я стану, пока не услышу ответа от Бога, чтобы ждать, что Он скажет во мне. Аввакум не рассчитывает непременно услышать голос Божий из тучи. Но он ждет ответа внутри себя, и говорит: я буду здесь стоять, на божественней стражи, пока не услышу ответ.

Все остальное останавливается. Жизнь останавливается, мир останавливается, история останавливается, потому что мне нужен Бог, мне нужен ответ от Него – все остальное менее важно. Сосредоточенность на том, чтобы войти в присутствие Божие, встать перед Ним. Важно обратить внимание на следующее. Когда мы говорим: «встретить Бога, войти в присутствие Божие», как правило, мы ожидаем или имеем в виду, что это Он к нам придет. Для нас, наученных опытом Воплощения, того, что Бог нисходит с небес и становится человеком, привычнее и нагляднее представлять себе, что Бог придет к нам.

Для Ветхого Завета это абсолютно немыслимая вещь. Ветхозаветные люди не могут подумать о том, что такое возможно. Один раз у Исайи Вавилонского с надеждой и мукой прорывается вопль: «О, если бы Ты расторг небеса и сошел!». Но люди Ветхого Завета не смеют надеяться на то, что так будет. Поэтому когда они говорят о встрече с Богом, о том, чтобы войти в Его присутствие, они, конечно, имеют в виду, чтобы самим прийти и предстать перед Ним. Бог не обязан ко мне приходить, это я должен к Нему прийти.

Еще один аспект, который отличает нашу молитвенную и вообще духовную жизнь от Ветхого Завета. Господь открыл нам о себе очень многое, и в течение первого тысячелетия христиане развили огромное экстенсивное богословие о том, кто такой Бог, какова Его природа. Христиане спорили, ссорились, не понимали друг друга, отбирали слова для того, чтобы выразить это откровение. В Ветхом Завете абсолютно отсутствуют слова о том, что такое Бог. Этот вопрос остается за кадром, он не обсуждается. Потому что про Бога можно знать только одно: Он непостижим. Он вне, Он вообще не поддается никакому нашему пониманию: «Мои пути – не ваши пути и Мои мысли – не ваши мысли». И это все. Главное для Ветхого Завета, почему он так держится за эту полную непознаваемость Бога и необсуждаемость Его природы, это, конечно, языческие соблазны, постоянно рождающиеся идеи о богах как о каких-то ветрах, стихиях, потоках, нимфах ручья и так далее. Итак, никаких "нимф ручья". Никакой "высшей силы", любимой разными языческими системами. Ничего этого нет.

О Боге известно только одно: Он – личность. Он – Тот, у Кого есть имя и к Кому можно по этому имени обратиться. И вот этот предельный персонализм Ветхого Завета очень важен. Не свойства Бога, не Его природа, даже не благодать, которая так привычна для нас и которую мы просим и в которой действительно так нуждаемся, – только личность Бога, Ты Сам. Ветхий Завет говорит о Боге «Он», только когда пророки пересказывают слова Божии: «Так говорит Адонаи Господь, вот что Бог сказал мне». Но в большинстве случаев, в отношениях с Богом, в жизни Бог всегда «Ты», Личность, Которую мы не видим, которую не постигаем, но мы знаем, что это Тот, Кто слышит наши молитвы, Тот, к Кому мы можем обратиться и призвать Его. Когда Соломон освящает Иерусалимский Храм, он просит только одного и говорит: «Я прошу Тебя, чтобы на этом месте, когда мы призовем Тебя, Ты услышал нас». Даже о присутствии Бога во святая святых речь не идет. Просьба только о том, чтобы Ты услышал нас, потому что Бог – этот Тот, Кто слышит.

Когда Он открывает Моисею Свое Имя, в сущности Он говорит необъяснимую вещь; первый ответ Бога – «Эхъе ашер Эхъе»: «Я – это Я». Обычно эти слова переводят «Я есть Тот, Кто Я есть». «Я – это Я»! – фактически Он отказывается ответить Моисею на вопрос «Как имя Тебе». Почему Он призвал Моисея в этот момент, почему Он обращается к нему? Он говорит: «Я услышал страдания народа Моего в Египте и иду избавить Его». И вот это – главное, что Ветхий Завет знает о Боге. Бог – этот Тот, кто услышал страдание народа Своего и идет избавить его. Он слышит и избавляет.

На этом строится вся молитва, все отношения с Богом, на этом предельном персонализме. О Боге не говорится при помощи каких-то характеристических идентификаторов, только в поэзии. Бог только именуется, причем Его имя по причине благоговения заменяется словом "Адонаи" (Господь). И все, что может быть нами просимо, все, что может быть нами получаемо от Бога, все это имеет смысл и значение только потому, что это Его проявления.

Посмотрим на молитву Ионы, которую он обращает к Богу из чрева кита. Он говорит: «К Господу воззвал я в скорби моей, и Он услышал меня. Из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой… Ты вверг меня в глубину… все воды Твои и волны Твои проходили надо мною… отринут я от очей Твоих… но Ты, Господи Боже мой, изведешь душу мою из ада». Все обстоятельства вокруг Ионы, которые он перечисляет в этой молитве, морские травы, волны, кит, все прочее, все это – почти прозрачная стена <экран, окно?>, за которой он видит Бога. Вся эта реальность, весь физический мир, который необычайно важен, все события, все это только опосредует отношения между человеком и Богом. "Ты" – это самое главное.

Еще один очень важный момент заключается в том, что Ветхий Завет, который только ждет прихода Сына Божия, никогда не позволяет себе на этот приход рассчитывать, поэтому свобода Бога ответить или не ответить, свобода Бога принять или не принять молитву, считается и является абсолютной. Именно в этом смысле, быть может, следует понимать рассказ о предпочтении Авелевой жертвы жертве Каина. Причина предпочтения не обсуждается, потому что главное – свобода Бога поступать так, как Он хочет. Ничто не вынуждает Его принимать или не принимать жертву и связанную с ней молитву, Бог свободен, и соблюдает данные Им обетования потому, что Его Личности присуща верность. Именно поэтому верность Божия становится мерилом отношений не только между Богом и людьми, но и внутри человечества.

Это важно, потому что мы довольно легко привыкаем к тому, что Он слышит, и перестаем этому удивляться, перестаем этому радоваться, перестаем благодарить за то, что «Ты услышал меня». Для нас это кажется такой естественной вещью – как мы друг друга слышим, так и Бог нас услышал. Но это ведь совершенно невероятный подарок, и Ветхий Завет никогда не рассчитывает на это, он всегда воспринимает это слышание Богом наших молитв как дар, и поэтому люди в Ветхом Завете, чьи молитвы остались для нас в Писании, просят и молят о том, чтобы быть услышанными и принятыми, и просят со всей серьезностью.

Поэтому, между прочим, такое значение имеют все обстоятельства культа. Бог Сам дает Моисею указания о том, как должен быть устроен культ, и это важно, потому что вокруг Израиля каждый язычник сотворяет себе что-нибудь, придумывает и говорит: «вот, мы будем поклоняться так». На самом деле ничего оригинального никто не изобретает. И то, что все детали культа указаны Богом, важно, потому что это не человеческое установление, а то, как повелел Бог. Все эти детали считаются важными потому, что мы не вправе рассчитывать на то, что Бог услышит нас, поэтому то, что с нашей стороны возможно, мы должны сделать, соблюсти. Поэтому таким важным считается то очищение, которого не совершили при Езекии жители северных колен. Потому что - ну как мы посмеем попросить Бога услышать нас, если не сделали того, что Он установил?

В этом смысле тоже очень важная и характерная молитва произносится Азарией в Вавилоне во время плена, когда Израиль оказался лишенным в плену всего, в том числе и богоустановленного культа. Храм разрушен, жертвы не приносятся, ничего нет и, как говорит Азария, обращаясь к Богу, «нет у нас в настоящее время ни князя, ни пророка, ни вождя, ни всесожжения, ни жертвы, ни приношения ни фимиама, ни места, чтобы нам принести жертвы Тебе и обрести милость Твою». Ничего у нас нет! - и прорывается удивительная надежда, очень целомудренная и не нахальная, благоговейная: «но с сокрушенным сердцем и смиренным духом да будем приняты, как при всесожжении овнов и тельцов и как при тысячах тучных агнцев».

Еще один существенный аспект предстояния перед Богом заключается в том, что в нем всегда рождается изумление. То, что мы видим, то, что мы воспринимаем как Божий дар, обязательно вызывает восхищение и хвалу. Это не какие-то незримые таинственные созерцания… Редко, редко пророки, как Даниил, Захария или Иезекииль, видят видения и пытаются что-то описать, причем тут же сами говорят о том, что они не в силах сформулировать и понять это… Но каждый человек видит мир, видит солнце, звезды, луну, холод и зной, деревья и животных, морских чудовищ, «ихже создал еси ругатися им», исторические события, вмешательства Бога в историю… вот все это не может не восхищать и не задевать нашего сердца. Поэтому предстояние перед Богом подразумевает с очевидностью хвалу, благодарность, прославление Бога.

Конечно, центральным, самым важным для нас моментом является хвала, которая была открыта пророку Исайе Иерусалимскому в Иерусалимском храме, когда он увидел херувимов и серафимов, взывающих «един ко другому немолчными усты непрестанными славословеньми», говоря «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф». Существует еще множество текстов, так, например, конец книги Иова наполнен совершенно потрясающей благодарностью, 103-й псалом, песнь трех отроков в печи вавилонской «Благословите солнце и луна Господа, пойте и превозносите Его во веки». Все эти песни возникают потому, что во встрече с Богом человек грешный, живущий в мире, полном зла и страдания, может быть, не менее страшном, чем тот, в котором живем мы, этот человек в молитве, в соприкосновении с Богом сталкивается, прикасается какому-то отблеску неповрежденного мира, отблеску рая, и видит славу Божию и удивительную красоту Его творения.

Поэтому для Ветхого Завета хвала Богу – практически единственный способ преодолеть сердцем распад и грех, царящие в этом мире. Там нет Евхаристии, поэтому эта хвала еще не полна, она еще не нашла ответа Божия, Который скажет «Примите, ядите, это Тело Мое…», но это направление человеческого сердца исключительно важно. И практически любые, даже глубоко покаянные молитвы Ветхого Завета начинаются с прославления Бога, с хвалы.

В молитве перед исповедью упоминается Манассия («Манассиину в покаянии молитву приемый»). Имеется в виду следующая молитва Манассии, который кается, начиная свою песнь словами: «Господи Вседержителю, Боже отцев наших, Авраама и Исаака и Иакова, и семени их праведного, сотворивший небо и землю со всем благолепием их, связавший море словом повеления Твоего, заключивший бездну и запечатавший ее страшным и славным именем Твоим, которого все боятся, и трепещут от лица силы Твоея, потому что никто не может устоять пред великолепием славы Твоея». Вот он обращает глаза к Небу, и слава Божия настолько приковывает взгляд ветхозаветного человека, что он просто оторваться не может, все забывает, даже грехи, в которых он пришел каяться, отступают на второй план. Потом он, Манассия, да и любые другие ветхозаветные молитвенники приносят свое покаяние, но в их молитве содержится важный для нас опыт: не пропускать хвалу, с которой начинается любое общение с Богом.

Потому что если мы встаем перед Всемогущим и не восхищаемся – это неправда, потому что Им нельзя не восхищаться, и нельзя не восхищаться делами рук Его.

Еще один важный момент. Для Ветхого Завета вера заключается в том, что в итоге встречи с Богом в молитве взгляд человека обращается к жизни, к своим каждодневным занятиям, и человек побуждается служить Богу в своих каждодневных занятиях, в своей жизни. Вера и жизнь, молитва и жизнь никак не разорванные вещи. Мы обращаемся к Богу, нечто видим, опускаем взгляд на землю, и всякое несоответствие между тем, что мы постигли в молитве, в обращении к Небу, и тем, что мы видим рядом с собой, в себе, в своей жизни, вокруг себя, малейшее несоответствие вызывает бурю… Все поступки и действия воспринимаются как следствие откровения имени Божия, как следствие откровения святости Божией. «Ты открыл мне уставы Твои – научи меня ходить по путям Твоим» - говорит псалом 118-й «Блаженни непорочнии в путь», псалом, который в Греческой церкви занимает место нашего полиелея на всенощной. Он весь про это: «Ты просветил меня светом Твоим – научи меня оправданиям Твоим». Это логика духовной жизни Ветхого Завета. Еще один важный момент в этой встрече с Богом – то, что человек, обращаясь к Богу с молитвой, продолжает находиться в конкретной реальности, здесь и сейчас. Нет разделения на параллельные миры. Мы часто не очень хорошо понимаем слова Господа: «А ты, когда молишься, войди в комнату, закрой дверь твою…». Нам кажется, что Господь говорит: «… и забудь обо всем на свете». Поэтому надо войти в мир уютной тишины, когда мы молимся, а потом будет все остальное. Для Ветхого Завета совершенно невозможно разделить одно и другое. Ветхозаветный человек ищет Бога именно в истории, в событиях жизни, в том, что происходит: в своих поступках, в поступках других. Правда Божия никак не может быть иначе познана, кроме как в событиях реальности. Поэтому «из глубины воззвах к Тебе, Господи» – вот из той глубины, бездны, в которой я сейчас нахожусь, из бездны греха или из бездны ненависти со стороны окружающих, – вот прямо отсюда я взываю к Тебе.

Следующая черта ветхозаветной молитвы: это всегда молитва поклонения. Мы так привыкаем к близости Божией, к тому невероятному дару, который дан нам в Новом Завете, что даже само слово «поклонение» теряет для нас ясное значение; поэтому важно обращать на это внимание.

Во-первых, конечно, это всегда конкретная благодарность. В нашем Символе веры и в первой заповеди есть общая черта. Почему важен Понтийский Пилат в Символе веры, Пилат, который совершенно не имеет никакого отношения к тому, во что мы верим? Это упоминание указывает на то, что события имели место в определенное время в определенном месте. И точно так же в первой заповеди говорится: «Я Господь Бог твой, который вывел тебя рукою крепкою и мышцею простертою из Египта, из дома рабства». Тот, кто вывел рукою крепкою из Египта, из дома рабства, Тот, Чье величие проявилось в конкретных исторических событиях, которые все видели и все помнят, и все знают, что Он шел днем в столпе облачном и ночью в столпе огненном перед народом Своим.

Поклонение – это отношение к очень конкретному Богу, известной Личности, которая проявила Себя в разных исторических событиях, в событиях конкретных, несомненных и всем хорошо знакомых.

Поэтому каждый гимн и большая часть молитв Священного Писания начинаются с упоминания того, что именно сделал Бог. Не потому, что это нужно Ему рассказать (как будто Он забыл!). «Пою Богу моему, – говорит Моисей,– ибо высоко превознесся, коня и всадника его ввергнул в море». Зачем он это говорит? Что, Бог мог не заметить, что были какие-то египетские войска в Красном море? Нет, не поэтому, а потому, что это указание на Того Самого. Ты – Тот Самый. Он – Один. Это важный момент, потому что все время вспоминая события, действия, благодеяния, совершенные одним и тем же Богом, мы тем самым переживаем как свой духовный опыт (не как теоретическое знание, а как духовный опыт) Его единственность.

Если это знание теоретическое, оно нам мало что дает. А вот если мы переживаем как опыт сердца единственность Бога, это дает очень много: и радость, и свободу, и упование и жизнь. Поэтому так важно бывает для ветхозаветного человека услышать и произнести в своей собственной молитве вот эти указания на то, какие благодеяния совершил Господь.

Далее, очень важно для молитвы Ветхого Завета удивительное благоговение. Что означает это слово? Можно сказать, что это таинственный сплав страха, восхищения и упования, надежды на милость. Конечно, в благоговении Ветхого Завета обязательно присутствует трепет. Священный трепет, страх, потому что все время человек видит, как губительно оказывается противление Богу, как «страшен гнев прещения Твоего на грешников». Этот страх есть неотъемлемый компонент благоговения. Мы обычно изворачиваемся, объясняем, что это священный трепет, что Бог все время говорит «Не бойся»… и в результате перестаем бояться, действительно теряем страх Божий. На самом деле правда не в том, чтобы относиться к Богу без страха. «Не бойся» – это что-то другое. Этот новозаветный призыв направлен на то, чтобы мы поднялись над этим страхом, над одним всепоглощающим страхом, встали на него как на ступеньку и могли дотянуться выше к надежде, к упованию на милость Божию.

Ветхозаветное благоговение никогда эту ступеньку страха не обходит, совершенно его не стесняется и не считает, что бояться Бога как-то плохо и неинтеллигентно. Они были такие же свободолюбивые, как мы, и даже более, поскольку претерпели множество оккупаций и насилий. Но они не считают, что страх Божий унижает их достоинство. Поэтому никогда не стесняются этого факта. Да, мы приходим к Богу со страхом и трясутся колени. И если у нас не трясутся колени, то мы многого лишены. Если у нас не трясутся колени, когда мы привычно подходим к Чаше, то мы многого лишаемся.

Этот страх Божий сплавлен с восхищением перед величием Божиим, перед тем, что вот такой Бог, всесильный, страшный, перед гневом Которого не устоит никакое зло, перед Лицом которого тают горы, как молится Исайя: «О, если бы Ты расторг небеса и сошел! Горы растаяли бы от Лица Твоего». Бог, присутствие Которого попаляет, – и тем не менее Он сотворил этот мир, сотворил нас, вывел нас из Египта из дома рабства и слушает нас сегодня. И поэтому страх преображается удивительным восхищением. И это переживание (не чувство, потому что здесь не чувства и не эмоции) животворно для человека Ветхого Завета. Поскольку мы такие же, оно может быть животворным и для нас тоже.

Кроме страха и восхищения, в этой молитве необходимо присутствует упование на милость. В песни Моисея при переходе через Красное море «Пою Богу моему, ибо высоко превознесся (15 глава книги Исхода) Моисей созерцает и описывает для потомков, для всего народа, то, что произошло в этом море: «Колесницы фараона и войско его ввергнул Он в море, и избранные военачальники его потонули в Чермном море. Пучины покрыли их: они пошли в глубину, как камень. Десница Твоя, Господи, прославилась силою; десница Твоя, Господи, сразила врага. Величием славы Твоей Ты низложил восставших против Тебя. Ты послал гнев Твой, и он попалил их, как солому… Кто, как Ты, Господи, между богами? Кто, как Ты, величествен святостью, досточтим хвалами, Творец чудес?»

И дальше Моисей говорит: «Ты ведешь милостью Твоею народ сей, который Ты избавил, – сопровождаешь силою Твоею в жилище святыни Твоей». Милость Божия по-настоящему радует сердце, когда ты понимаешь, что это не только незаслуженный подарок, но это действительно избавление от смерти, переход от смерти в жизнь. Масштаб милосердия Божьего таков, что оно не может остаться без благодарности с нашей стороны.

В самом начале 3-й книги Царств есть замечательное место, молитва царя Соломона о даровании ему мудрости. Здесь мы видим еще один аспект благоговения перед Богом. Он говорит: «и ныне, Господи Боже мой, Ты поставил раба Твоего царем вместо Давида, отца моего; но я отрок малый, не знаю ни моего выхода, ни входа; и раб Твой – среди народа Твоего, который избрал Ты, народа столь многочисленного, что по множеству его нельзя ни исчислить его, ни обозреть; даруй же рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой». Переживание и признание своей немощи перед Богом – это тоже важный момент вот в этом поклонении. Я – отрок малый…

Никто не говорит: «Я уникальная личность, не такая как другие», хотя мы все уникальны и не такие, как другие. Никто не говорит «Я у Тебя такой один». «Я – отрок малый, не знаю моего ни входа ни выхода – и нуждаюсь в Тебе».

В благоговении важно принятие того, что мы нуждаемся в Нем. Не бояться исповедовать это важно для Ветхого Завета. Мы без Тебя – ничто, если не Господь охранит город, то напрасно бдят стражники. Если Ты не спасешь нас, то никакие цари не помогут нам. Мы нуждаемся в Тебе. «Без Меня не можете творити ничесоже», говорит Господь в Новом Завете. Ветхий Завет предчувствует это, и все время обращается к Богу, говоря: «Мы без Тебя не можем ничего. Ничего.» Это важный опыт, потому что и это переживание тоже животворное. Таким образом преодолевается грех гордыни.

Еще один важный момент. Конечно, Ветхий Завет и его молитвы очень часто говорят о Боге в превосходных степенях. Нет столь святого, как Ты, Господи. Это молитва Анны, матери пророка Самуила. Этот текст потом, если так можно выразиться, «развивает» Пресвятая Дева в Своей песни. Анна говорит: «Нет столь святаго, как Господь; ибо нет другого, кроме Тебя; и нет твердыни, как Бог наш… Господь сотрет препирающихся с Ним… Господь свят». И много, много говорится «Нет другого как Ты, Господи». Это форма или способ, которым выражается непостижимость Божия. Тебя ни с чем нельзя сравнить. Мы говорили о том, что в этой встрече с Богом человек ищет, по крайней мере в Ветхом Завете, только личности Божией. Потому что природу Божию мы можем познавать только с чем-нибудь сравнивая: со своим духом, с природными силами, еще с чем-нибудь… Тебя ни с чем нельзя сравнить. Поэтому «нет другого как Ты».

Это удивительное сочетание, с одной стороны, отказа определять Бога, объяснять Кто Он такой, и, с другой стороны, переживания всех превосходных степеней.

Дальше, момент, без которого не обходится никакая молитва Ветхого Завета, тоже важный аспект поклонения, это исповедание полновластия Божия, Его царственности. Господь – Царь, и власть Его над всею землею, и ничто не может этой власти противиться. Вот снова молитва Анны, матери пророка Самуила, «Не умножайте речей надменных; дерзкие слова да не исходят из уст ваших; ибо Господь есть Бог ведения, и дела у Него взвешены. Лук сильных преломляется, а немощные препоясываются силою; сытые работают из хлеба, а голодные отдыхают; даже бесплодная рождает семь раз, а многочадная изнемогает. Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает. Из праха подъемлет Он бедного, из брения возвышает нищего, посаждая с вельможами, и престол славы дает им в наследие; ибо у Господа основания земли, и Он утвердил на них вселенную».

В связи с этим исповеданием полновластия Божия в Ветхом Завете, как, в частности, у Аввакума и Иова, возникает вопрос «а откуда тогда страдание», «доколе, Господи, нечестивый будет торжествовать, а праведный находиться в поругании». Этот вопрос не столько находит ответ, сколько преодолевается надеждой; живущий до Креста человек Ветхого Завета может стоять на земле и ощущать какую-то прочность только потому, что надеется и знает, что «у Господа основания земли».

Таким образом переживается это полновластие и молитва все время говорит о нем. Когда мы говорим Богу, «Ты – Царь наш», мы одновременно признаем это, потому что Он из тех царей, которые не будут над тобой царствовать, пока ты не согласишься. Мы просим этого и мы констатируем факт и поэтому радуемся тому, что «Ты – Царь наш».

Мы уже говорили о хвале и благодарности, и это тоже необходимый, момент в поклонении, в благоговении перед Богом. Ветхий Завет конкретно и детально переживает величие Божие. Повторяю, не для того, чтобы Ему это рассказать, потому что это не лесть. Когда-то поперек наших улиц висели такие красные транспаранты «Слава КПСС»… Это была лесть, потому что славы там никакой не было, и требовалось, чтобы мы эту мифическую славу пели. Здесь совершенно наоборот. Слава Божия велика и несравненна, и совершенно не нужно Ему о ней рассказывать. Но молитва в Ветхом Завете обязательно включает слова о славе Божией, потому что это для нас надо. Это наша пища. До установления таинства Евхаристии это единственная наша пища, пища нашего сердца.

Этот взгляд на Бога как на Царя удивительным образом приближает к тебе бесконечно далекого Бога, непостижимого, чей престол – небеса небес, и земля подножие ног Его, Бога, которого невозможно увидеть и не умереть… Пророки говорят: «горе мне, я погиб, ибо я человек грешный, и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа»… Вот тот самый надмирный, превосходящий всякое представление Бог, имя которого Сущий, Он становится близким ко мне, потому что Он – мой Царь. Он из Своего непостижимого далека властвует здесь, где я живу, в моей биографии, в моей истории, в моей стране, в моих соседях. Он здесь царствует и поэтому Он рядом. Никто не возьмется сказать как, почему происходит это приближение, но оно происходит. Поэтому эти удивительные слова одного из псалмов, 122-го, «К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах! Вот, как очи рабов обращены на руку господ их, как очи рабы - на руку госпожи ее, так очи наши - к Господу, Богу нашему, доколе Он помилует нас». Очи рабов на руку господ их обращены с очень близкого расстояния. Десница Божья направляет и ведет, и она очень близко. Это тоже важный момент в благоговении Ветхого Завета. Он подразумевает, что бесконечно далекий и непостижимый Бог рядом, и поэтому ты не можешь вести себя так, как тебе удобно. Вся твоя жизнь должна строиться на том, что Он видит тебя и Он рядом.

Еще один существенный аспект благоговения перед Богом заключается в том, что молящийся человек в Ветхом Завете очень тщательно подбирает слова. Это действительно поэтический текст, и традиция заранее писать, составлять стихи для исполнения во время молитвы, рождается именно в Ветхом Завете. Существовала целая корпорация певцов и поэтов, которые составляли эти тексты, и Давид с Соломоном – одни из самых известных, но далеко не единственные среди этих людей, которые употребляли свой талант на то, чтобы песнь, обращаемая к Богу, молитва, была написана гармонично, чтобы это красиво звучало, чтобы это красиво выглядело, и на самом деле это - целая культура процессий… Толпы, сотни левитов, которые поднимались по ступеням Иерусалимского Храма… Эти ступени были широкими, и на каждой ступени пели следующий куплет или припев «Славьте Господа, яко благ, яко в век милость Его». И затем шли дальше, еще на одну ступень… То, что в Псалтири называется песнями восхождения. Написанные с ритмом, со смысловой рифмой… Они не пользовались рифмой в сегодняшнем смысле слова, звуковой рифмой, она скорее всего была изобретена Романом Сладкопевцем… Тем не менее, текст отшлифовывался, в нем подбирались слова, слова сильные, которые выражают действительно много. Никак нельзя назвать молитву Ветхого Завета «бледной» или какой-то слабой, она всегда очень яркая, очень сильная.

Да, в ней конечно звучит часто непривычный для нас темперамент, потому что… вспомните, например, окончание 136-го псалма «На реках Вавилонских, тамо седехом и плакахом»… когда псалмопевец говорит «блажен, иже имать и разбиет младенцы твоя о камень»… Если там эмоции, то они – через край, и слова выбираются так, чтобы они эмоции выражали, а не скрадывали, не прятали. Совершенно необязательно нам этому подражать. Если у нас не такой темперамент, то для нас это может быть и не так привычно. Но надо помнить, что псалмы, которые мы читаем и без которых не обходится молитва христиан, написаны специально для того, чтобы выражать сильные и яркие переживания. Они подчеркнуто горячи, чтобы не быть теплохладными.

Вот эта красота, гармоничность молитвы не считается тем, чем можно пренебречь. Митр. Антоний Сурожский пишет, что если слова, которые ты произносишь, смущают тебя, то они будут смущать и Бога, к Которому ты обращаешься с этими словами. Ветхий Завет очень хорошо это знает на опыте и действительно для того, чтобы можно было надеяться, что Бог не возмутится, слушая, нужно употребить все свои силы для того, чтобы найти подходящие слова, чтобы они были искренними, чтобы они были прямыми. Кстати говоря, Ветхий Завет всегда называет вещи своими именами и малопонятных терминов никогда не употребляет. Там все названо своими именами, ясными.

И еще характерная черта ветхозаветной молитвы – то, что это всегда диалог. Она подразумевает, что мы услышим ответ. Она гораздо меньше ожидает от Бога действий в результате нашей молитвы, чем ответа. «Исцели» – и далее следует список. «Помоги» – и далее перечисление проблем. «Благослови»… вот наша молитва – не всегда, но просительная во всяком случае, она всегда ожидает, что Он что-то сделает, что Он совершит некоторые действия, о которых мы просим. Ну правда же, они нам нужны, и о них нельзя не просить. Конечно мы просим, а что нам еще делать? Самим, что ли исцелять? Он – Бог, а не мы. Но для Ветхого Завета гораздо важнее, чтобы Он ответил. Как Он ответит – слово скажет, сделает что-то, мы не знаем. Вот замечательный пример – еще одна молитва царя Езекии, которую сохранил нам пророк Исайя.

Когда Иерусалим осаждают войска ассирийского фараона Сеннахериба, сначала его полководец Рабсак, а потом сам Сеннахериб пишут царю Езекии письмо, что мол ты такой сякой, мы уже весь Ближний Восток покорили, уже Вавилон завоевали, уже то завоевали, се завоевали, и всех их богов разрушили, храмы разрушили, и никакие эти Мардуки и прочие божества никого не спасли. Поэтому что ты там на своего Бога надеешься – нам смешно, пишет Сеннахериб. Почти буквально вот так. И вот молитва царя Езекии: он берет это письмо, приносит его в храм, кладет на престол и говорит: «вот». «Вот, что получил раб Твой – сделай так, как Ты хочешь». Он не говорит «уничтожь… победи… разгони…». Он предъявляет. Это молитва, которая, конечно, просит помощи, потому что действительно здесь сто тысяч… весь Иерусалим окружен палатками ассирийцев. Конечно, если Бог не вмешается, не сделает что-то, то все погибнет – город погибнет, царство погибнет, все погибнет. Но царь приносит письмо и говорит «вот». Вот что такое молитва приношения, вот что такое молитва предстательства царя за свой народ, царь считал своей обязанностью делать это. Он приносит и говорит «сделай что-нибудь. Помоги нам». Сделай, что Ты считаешь нужным.

Важно, чтобы Бог откликнулся, отозвался на эту молитву. Тогда все имеет смысл. Имеет смысл жить, имеет смысл обращаться к Нему – если Он отзовется. Ну, и конечно же, на следующее утро все эти палатки оказались пустыми и войско куда-то делось. Прошел ночью ангел-губитель среди стана ассирийцев… Для нас важно это ожидание отклика, того, что Бог отзовется, того, что… невозможно закончить молитву, если не будет отклика. Невозможно жить, если не будет ответа. И если ты на него не рассчитываешь, то твоя молитва будет формальностью. Что-то там такое ты произнес, «вычитал», говоря языком фарисеев. Ведь вычитывание правила изобрели именно фарисеи, которые считали, что нужно пробормотать положенное количество молитв.

Диалог, ожидающий ответа. Для того, чтобы это был диалог в правде, в нем со стороны человека не может не быть покаяния и просьбы о прощении, о том, чтобы Ты не посмотрел на грехи наши, чтобы Ты сам очистил их, потому что только у Тебя очищение. Мы привыкли к словам «сердце чисто созижди во мне, Боже», – это один из лейтмотивов ветхозаветной молитвы. Потому что я в себе ничего «созиждить» не могу: «сердце чисто созижди во мне Ты, Боже!». «Ты прости наши беззакония», и потом перечисляются эти беззакония… как говорит царь Манассия «согрешил паче числа песка морскаго» … Покаяние занимает важное место, потому что без покаяния ты не можешь рассчитывать на диалог, а вне диалога не имеет смысла молиться.

Молитва как диалог с Богом подразумевает что у участников этого диалога есть некоторые обоюдные обязательства. Вот, Непорочны, 118 псалом, «Благо сотворил Ты рабу Твоему, Господи, по слову Твоему. Доброму разумению и ведению научи меня, ибо заповедям Твоим я верую. Прежде страдания моего я заблуждался; а ныне слово Твое храню. Благ и благодетелен Ты, Господи; научи меня уставам Твоим». Значит, я храню Твои заповеди – Ты научи меня уставам Твоим. Я заблуждался, а ныне слово Твое храню. Жизнь в молитве – это путь вместе, который проходят участники диалога. Вся жизнь человека – это путь вместе, взаимодействие с Богом, когда Он ведет, как Пастырь («Господь – Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться»). Он ведет меня как Пастырь. Я следую за Ним (когда я не буйная овца, которую куда-то все время уносит), – это путь вместе.

Для Ветхого Завета те молитвы, которые сохранены Священным Писанием, всегда одновременно являются поступками. Вот, как, например, та самая молитва царя Езекии – действие, равнозначное собиранию войска, мобилизации, укреплению стен… он идет и молится. И это дело, это, если хотите, труд, который совершает человек. Вот песнь Моисея, которую он произносит после разрушения золотого тельца, и говорит: «Внимай, небо, я буду говорить; и слушай, земля, слова уст моих. Польется как дождь учение мое, как роса речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву. Имя Господа прославляю; воздайте славу Богу нашему». Внимай, земля, я буду говорить! Все должно остановиться. Слушай, небо! Все должно остановиться, происходит важное дело, важное событие. Моисей воспевает Бога. Это не так, как мы между делом в метро что-то говорим. Никогда не между делом. Отсюда происходит традиция все бросить и пойти в Иерусалим на Пасху, на целую неделю, жить не пойми где, ведь город переполнен и через знакомых нужно искать горницу, где совершить Пасху… Все равно – прийти сюда. Все останавливается, дела, сельское хозяйство, еще что-то… Прибыть в Храм. Это – дело.

Это не значит, что мы пренебрегаем всем остальным, наоборот. Молитва для нас становится вещью такою же важной, и может быть даже более важной чем все остальное, чем любые другие дела и события нашей жизни. Ведь если это не так, то как мы можем ею питаться? А она для нас действительно дана как хлеб. После разговора Христа с самарянкой приходят ученики и говорят, что они купили в деревне и принесли еду… Господь на это говорит им замечательные слова: «У Меня есть пища, которую вы не знаете». И ученики между собой начинают говорить: «кто же Ему принес еды», быть может имея в виду ворона, питавшего пророка Илию, или что-то подобное. Господь говорит им: «пища Моя есть творить волю Отца Моего». Для Ветхого Завета пища – это общение с Богом, то, что дает жизнь, то, что укрепляет сердце человека. И, конечно, это для нас бесценный опыт.

Для Ветхого Завета характерно такое отношение к Богу, в котором мы очень нуждаемся и называем его часто трудным для нас словом «страх Божий». Что это такое?

Посмотрим на несколько отрывков в Священном Писании, где Господь словами очень разных людей объясняет нам, что же все-таки имеется в виду под страхом Божьим. Это дает нам возможность увидеть, что мы знаем, что это такое, найти это в себе. Господь дает нам очень многое, что было бы полезно для нас в нашей духовной жизни, если бы мы это знали и этим пользовались, и этим жили.

Конечно, первое и самое важное, о чем все время говорим и мы, христиане, в новозаветное время: для нас жизненно необходимо стоять перед Богом в правде. Стоять перед Ним, ясно понимая, кто Он, и кто мы. Прав. Иоанн Кронштадский говорил, что когда ты стоишь перед земной царицей, то ты нахожишься в некотором трепете и уважении, и с таким же уважением надо обращаться к Царице Небесной. Стоять в правде перед Богом означает видеть дистанцию, разницу масштабов того, кто Он и кто я.

Если мы забудем эту дистанцию, если мы не будем опираться на истину о том, что Он – Всемогущий Бог, Владыка неба и земли, сотворивший все видимое и невидимое, а мы – кусок плоти, который движется, оживляется духом, который Бог вложил в нас, если мы не будем видеть этой разницы, то мы будем подобны путешественнику с лживой картой, никогда не дойдем до места назначения, но непременно забредем в какую-нибудь пропасть. Это существенно.

И вот в связи с этим я хочу привести известное место из пророка Михея, в 6-й главе, где Господь обращается к Израилю и говорит: «Народ Мой, что сделал Я тебе и чем отягощал тебя?». Пророк размышляет об этих словах Божьих и говорит: «С чем предстать мне пред Господом, преклониться пред Богом небесным? Предстать ли пред Ним со всесожжениями, с тельцами однолетними? Но можно ли угодить Господу тысячами овнов или неисчетными потоками елея? Разве дам Ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего - за грех души моей». Пророк говорит о том, что пропасть, огромное расстояние между величием Божиим и нашей малостью так велики, что никакие, даже самые немыслимые наши усилия или дары не в состоянии дать нам возможность перейти эту пропасть, подняться от земли к небу и небесам небес, в которых пребывает Бог. Эти тысячи овнов и неисчетные потоки елея – это огромная ценность для того времени и такие жертвы никто никогда не приносил, поэтому пророк изображает нечто, совершенно превосходящее человеческие силы, и говорит: «ну и что это перед лицом Всемогущего Бога?». Ничто.

Переживание этой дистанции нами унаследовано с самой глубокой древности, с того момента, когда Бог сотворил нас; с ним тесно связано ощущение нашей хрупкости. И вот еще одно важное и хорошо известное место у пророка Иеремии в 18 главе, когда Господь ведет пророка в дом горшечника и показывает ему, как горшечник лепит из глины сосуд, и этот сосуд начинает кривиться, разваливаться… Горшечник все снова сминает в ком и лепит новый. И Бог говорит пророку: «не могу ли Я так поступить с тобою, народ Мой, Я, который вылепил тебя как сосуд? Имею ли Я право поступить с тобой как горшечник с этим сосудом?». И пророк Иеремия в ужасе и трепете говорит: «да, Ты имеешь на этом право, да, это Ты сотворил нас». В Ветхом Завете это право Бога дополнительно обосновывается пророками, указывающими на неверность Израиля, на то, что своими грехами мы расторгаем завет (Ветхий или Новый) и Бог не обязан сохранять верность со Своей стороны. Именно поэтому верность Божия и воспринимается как такой великий, и, главное, несправедливый, незаслуженный подарок.

Из этого ощущения того, что Бог велик, мы малы и Он имеет право со Своим творением делать то, что считает нужным, начинается настоящее восхождение к надежде, восхождение к тому, чтобы познать и постичь милосердие Божие. Другого пути познания всей глубины милосердия Божьего, может быть, просто нет.

Вернемся к пророку Михею: следующий стих, 8-й стих 6-й главы. Пророк восклицает: «ну и что я могу принести Богу? что я, маленький, немощный человек могу принести Всемогущему?». И он говорит слова, которые с того момента звучат на все времена: «О, человек! сказано тебе, что – добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим». Оказывается, что то, что Ветхий Завет называет страхом Божиим, имеет измерение, которого мы совершенно не замечаем. Дело в том, что страх Божий предполагает некоторую направленность на то, чтобы стать на Бога похожими. В связи с этим Ветхий Завет очень глубоко переживает тот мучительный разрыв, который возникает между нами и Богом в результате греха.

Обратимся к пророку Исайе Вавилонскому, 63-64 главы… Исайя поднимает взгляд на небо и думает о приходе Божием… Обратите внимание, эти слова написаны уже после того, как он увидел и записал свое главное пророчество «Он взял на Себя наши немощи и понес болезни»… После этого Исайя говорит удивительные и очень трудные для понимания слова, их скорее важно не столько понять, сколько услышать и почувствовать: «Кто это идет от Едома, в червленых ризах от Восора, столь величественный в Своей одежде, выступающий в полноте силы Своей? «Я - изрекающий правду, сильный, чтобы спасать». Отчего же одеяние Твое красно, и ризы у Тебя, как у топтавшего в точиле? «Я топтал точило один, и из народов никого не было со Мною». – «Не гневайся, Господи, без меры и не вечно помни беззаконие». Это тоже важный момент, потому что если первая ступень восхождения – масштаб, разница, дистанция между нами и Богом, следующая – это постижение правды Божией, того, что перед лицом праведности Бога, Его святости и того, что Бог абсолютно благ, перед лицом этой праведности не устоит никакой грех и никакая грешная плоть не выживет. И эту ступеньку тоже никак обойти нельзя. Потому что это правда, и в этом уже проявляется великая милость Божия. Если бы Он соглашался на грех, то мы бы так и ползали, как черви, во грехе, и никогда не выросли бы в меру того величия, которое Он задумал для нас. Это ощущение того, что правда Божия при соприкосновении с нашим грехом должна привести к тому, что мы в грехе погибнем. Пророки говорят: «горе мне, я погиб, потому что я видел праведного Бога». «Ты не можешь посмотреть в лицо Мое и не умереть, потому что ты – человек грешный». И здесь самый лучший образ, конечно, предложил апостол Павел, говорящий о соприкосновении огня и соломы, которая не может не сгореть в огне. Не может просто потому, что одно – огонь, а другое – солома.

Ужас перед тем, что мы ничего не можем здесь сделать: Бог вот-вот придет! Это в третьей главе Бытия написано несколько гладко, что Он ходил в раю среди прохлады дня и Адам спрятался в кусты… Ветхий Завет переживает ощущение, что Он готовит Свой приход, история направлена на то, чтобы Бог воцарился – а грех еще с нами, он еще в нас! И пророк Амос говорит: «Горе желающим дня Господня! для чего вам этот день Господень? он тьма, а не свет, то же, как если бы кто убежал от льва, и попался бы ему навстречу медведь, или если бы пришел домой и оперся рукою о стену, и змея ужалила бы его. Разве день Господень не мрак, а свет? он тьма, и нет в нем сияния». Потому что Бог пройдет среди тебя, и всякое зло, и всякий грех будут выжжены и уничтожены. Это очень неприятная, очень горькая правда, потому что думать о том, что мы повинны смерти за наш грех, или думать о том, что грех – это, говоря медицинским языком, порок, несовместимый с жизнью – думать так не хочется. Но не думать об этом не будет правдой. И поэтому Ветхий Завет говорит о страхе Божием.

Это опыт духовной жизни реальных людей, не вымышленных. Мы ведь себя в большой степени идеализируем, и живем так, как будто мы уже такие, какими станем по воскресении из мертвых. Мы еще не такие, нам еще до этого идти и идти. Ветхий Завет совершенно так к себе не относится, и поэтому он переживает это чувство ужаса от содеянного и ужаса от собственной беспомощности. Потрясающие слова пророка Иеремии «может ли барс изменить свои пятна и эфиоплянини изменить свою кожу? Так и вы, можете ли делать доброе, навыкнув делать злое?» Мы ничего с этим не можем сделать.

И при всем этом каким-то удивительным образом это переживание становится стимулом к действию. Вот что говорят впрямую о страхе Божием несколько книг Ветхого Завета. Во-первых, книга Иова, 28 глава, Иов говорит о Премудрости, причем это типичная библейская поэзия, которая построена на параллелизмах, на том, что два раза повторяется одна и та же мысль в разных формулировках, этот такой способ рифмовать смысл. Иов говорит о Премудрости «Бог знает путь ее, и Он ведает место ее. Ибо Он прозирает до концов земли и видит под всем небом. Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере, когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной, тогда Он видел ее и явил ее, приготовил ее и еще испытал ее и сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум». Вот это – библейская поэзия. Премудрость и разум – одно и то же, два синонима, и точно так же страх Господень и удаление от зла – тоже синонимы. Таким образом, ужас от греха и переживание покаяния и праведности Божией тоже не последняя ступень в нашем восхождении, и на этой ступени Ветхий Завет ни в коем случае не останавливается. Разум, премудрость, путь жизни в том, чтобы удаляться от зла, и это и называется страхом Господним, и побудительным мотивом, стимулом того, чтобы нам удаляться от зла, оказывается это переживание, которое Библия называет страхом Божиим.

Дальше, в Притчах Соломоновых несколько раз говорится об этом. Не то знаменитое место, которое мы все знаем – «Начало Премудрости – страх Господень». Вот, 13-й стих восьмой главы: «Страх Господень» – это: «ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу». «Начало мудрости - страх Господень, и познание Святаго – разум» – таким образом, наша глубоко таящаяся, прячущаяся в сердце потребность или желание перестать быть такими, какими мы есть, и стать праведными, стать подобными Богу в Его праведности, как Он говорит: будьте святы, потому что Я свят – вот это и есть… Желание праведности и есть страх Господень.

Еще одно место, в котором об этом идет речь, тоже хорошо всем известно, это 19-я глава Левит. Здесь перечисляются заповеди. Одна за другой – заповеди, заповеди, заповеди… И вот с 13 стиха: «Не обижай ближнего твоего и не грабительствуй. Плата наемнику не должна оставаться у тебя до утра. Не злословь глухого и пред слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему; бойся Господа Бога твоего. Я Господь Бог ваш». Вот это выражение «Я Господь» как бы запечатывает эти слова именем Господа Бога. Перед слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему – не делай подлости ближнему твоему – бойся Господа Бога твоего. Это одно и то же, это сущностно связанные вещи: не делать зла ближнему и бояться Бога. Почему? Продолжим читать дальше: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем; обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха. Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь Бог ваш».

Но люби ближнего твоего как самого себя. Эту фразу из Левита мы, конечно, знаем все хорошо. Вот о чем идет речь: это отношение к Богу, которое Ветхий Завет называет страхом Божиим, коренится в очень сильном и очень глубоком уважении к другому. К тому, что другая личность – кто бы это ни был, Бог или человек – другой, он не просто ценен, не просто важен. Он настолько ценен и важен, что вся моя жизнь, все заповеди строятся вокруг того, чтобы не принести ему зла и вреда. Не обижай ближнего твоего, почитай Господа твоего – эти слова оказываются речью об одном и том же. Об одном отношении к другому. И разъясняется смысл всего этого в притче о Последнем Суде, когда Господь говорит: «что вы сделали одному из малых сих, то Мне сделали».

Мы не можем относиться к другому с почтением, если это Бог, и без почтения, если это человек. О том же самом пишет апостол Иоанн: «Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?». По-видимому, Господь знает нас лучше, чем мы сами, и знает, что мы вообще к другим, к тем, кто не я, относимся всегда однотипно. Если мы не любим ближнего, то не любим и Бога, если мы сумеем любить Бога, то сумеем любить и ближнего. И вот это важнейшая вещь в страхе Божием: чтобы нам, тоже, как Бог, возненавидеть зло. Притчи говорят: страх Господень – ненавидеть зло. Праведность Его в том, что в Нем нет никакого зла, и поэтому мы призваны уподобиться Ему в этом.